Неточные совпадения
На дачу он приехал вечером и пошел со станции обочиной соснового
леса, чтоб не идти песчаной дорогой: недавно по ней провезли в село колокола, глубоко измяв ее людями и лошадьми. В
тишине идти было приятно, свечи молодых сосен курились смолистым запахом, в просветах между могучими колоннами векового
леса вытянулись по мреющему воздуху красные полосы солнечных лучей, кора сосен блестела, как бронза и парча.
Мы свернули на Садовую. На трехминутной остановке я немного, хотя еще не совсем, пришел в себя. Ведь я четыре месяца прожил в великолепной
тишине глухого
леса — и вдруг в кипучем котле.
Кругом в
лесу и на поляне стояла мертвящая
тишина, нарушаемая только однообразным жужжанием комаров. Такая
тишина как-то особенно гнетуще действует на душу. Невольно сам уходишь в нее, подчиняешься ей, и, кажется, сил не хватило бы нарушить ее словом или каким-нибудь неосторожным движением.
В это время в
лесу раздался какой-то шорох. Собаки подняли головы и насторожили уши. Я встал на ноги. Край палатки приходился мне как раз до подбородка. В
лесу было тихо, и ничего подозрительного я не заметил. Мы сели ужинать. Вскоре опять повторился тот же шум, но сильнее и дальше в стороне. Тогда мы стали смотреть втроем, но в
лесу, как нарочно, снова воцарилась
тишина. Это повторилось несколько раз кряду.
Действительно, перед закатом солнца птицы всегда проявляют особую живость, а теперь в
лесу стояла мертвая
тишина. Точно по приказу, они все сразу куда-то спрятались.
Погода нам не благоприятствовала. Все время моросило, на дорожке стояли лужи, трава была мокрая, с деревьев падали редкие крупные капли. В
лесу стояла удивительная
тишина. Точно все вымерло. Даже дятлы и те куда-то исчезли.
И как только мы очутились одни, окруженные деревьями и полями, — мы широко вздохнули и опять светло взглянули на жизнь. Мы жили в деревне до поздней осени. Изредка приезжали гости из Москвы, Кетчер гостил с месяц, все друзья явились к 26 августа; потом опять
тишина,
тишина и
лес, и поля — и никого, кроме нас.
Являлось полное впечатление зимы. В
лесу царила удивительная
тишина.
Сумерки, угрюмый
лес, густой туман и главным образом эта мертвящая
тишина создавали картину невыразимо жуткую и тоскливую.
Чуть брезжилось; звезды погасли одна за другой; побледневший месяц медленно двигался навстречу легким воздушным облачкам. На другой стороне неба занималась заря. Утро было холодное. В термометре ртуть опустилась до — 39°С. Кругом царила торжественная
тишина; ни единая былинка не шевелилась. Темный
лес стоял стеной и, казалось, прислушивался, как трещат от мороза деревья. Словно щелканье бича, звуки эти звонко разносились в застывшем утреннем воздухе.
День был тихий и ясный. На палубе жарко, в каютах душно; в воде +18°. Такую погоду хоть Черному морю впору. На правом берегу горел
лес; сплошная зеленая масса выбрасывала из себя багровое пламя; клубы дыма слились в длинную, черную, неподвижную полосу, которая висит над
лесом… Пожар громадный, но кругом
тишина и спокойствие, никому нет дела до того, что гибнут
леса. Очевидно, зеленое богатство принадлежит здесь одному только богу.
Прискучили
леса и пустыни, прискучили благочестивые старцы; не иноческой
тишины мне хотелось, хотелось повидать дальние страны, посмотреть на чужие государства, поплавать по синему морю, походить по горам высоким.
Но слушай: в родине моей
Между пустынных рыбарей
Наука дивная таится.
Под кровом вечной
тишины,
Среди
лесов, в глуши далекой
Живут седые колдуны;
К предметам мудрости высокой
Все мысли их устремлены;
Всё слышит голос их ужасный,
Что было и что будет вновь,
И грозной воле их подвластны
И гроб и самая любовь.
Осадчий, сидевший один во главе стола, приподнялся и стал на колени. Постучав ножом о стакан и добившись
тишины, он заговорил низким грудным голосом, который сочными волнами заколебался в чистом воздухе
леса...
— Благодарю за сравнение, — засмеялась Вера, — нет, я только думаю, что нам, северянам, никогда не понять прелести моря. Я люблю
лес. Помнишь
лес у нас в Егоровском?.. Разве может он когда-нибудь прискучить? Сосны!.. А какие мхи!.. А мухоморы! Точно из красного атласа и вышиты белым бисером.
Тишина такая… прохлада.
Он один-одинехонек уезжал верст за семь через довольно большой
лес; кругом
тишина, ни души человеческой, и только что-то поскрипывает и потрескивает по сторонам.
И опять зазвенел колокольчик, опять потянулись направо и налево
леса; только
тишина сделалась как-то глубже, торжественнее, потому что и звери, и птицы, и растения — все это заснуло чутким сном под прозрачным покровом весенней ночи.
Вспыхнул костер, все вокруг вздрогнуло, заколебалось, обожженные тени пугливо бросились в
лес, и над огнем мелькнуло круглое лицо Игната с надутыми щеками. Огонь погас. Запахло дымом, снова
тишина и мгла сплотились на поляне, насторожась и слушая хриплые слова больного.
Отраден вид густого
леса в знойный полдень, освежителен его чистый воздух, успокоительна его внутренняя
тишина и приятен шелест листьев, когда ветер порой пробегает по его вершинам!
В
лесу веяло прохладой и той необычайной
тишиной природы, которую можно наблюдать только очень ранним летним утром и которую звуки
леса и его пернатых обитателей не нарушают, а скорее усиливают.
Звучный голос старика, раздавшийся в
лесу и вниз по реке, вдруг уничтожил ночную
тишину и таинственность, окружавшую казака. Как будто вдруг светлей и видней стало.
Стоит под сосной чуть живая,
Без думы, без стона, без слез.
В
лесу тишина гробовая —
День светел, крепчает мороз.
Поздним вечером возвращалась шумная компания русских офицеров на корвет. Ночь была восхитительная. На бархатном высоком куполе томно светилась луна, обливая своим мягким, нежным светом и белые дома, и виллы маленького Фунчаля, и кудрявые
леса гор. Город спал. Изредка встречались прохожие. Волшебная
тишина чудной ночи нарушалась по временам звуками фортепиано, доносившимися из-за опущенных жалюзи.
Отсюда открывается обширная плоская покатость, в конце которой почти за двадцать с лишком верст мелькают золотые главы городских церквей, а сзади вековой
лес, которому нет перерыва до сплошного полесья. Здесь глубокая
тишина и прохлада.
Где-где глухо брехнет спросонья собака, и опять мертвая
тишина кругом; только молодой месяц обливает и
лес, и реку, и деревню своим трепетным молочным светом.
Я осмотрелся и прислушался, но кругом царило полное безмолвие. Такая
тишина кажется подозрительной. По ту сторону реки стеной стоял безмолвный
лес, озаренный луной. Как-то даже не верилось, что в природе может быть так тихо. Словно весь мир погрузился в глубокий сон.
Над бухтой и в
лесу над кладбищем царила мертвящая
тишина.
Отдаленный собачий лай, крик какой-то птицы в
лесу и шорохи зайцев в траве будили чуткую
тишину ночи.
Тишина в
лесу, гулкое эхо и хмурое небо предвещали непогоду. Когда мы выступили с бивака, начал накрапывать дождь. Несмотря на ненастье, все были бодро настроены. Сознание, что мы перешли Сихотэ-Алинь и теперь спускались по воде, бегущей к морю, радовало моих спутников. Но радость их была преждевременной, потому что успех нашего предприятия зависел от многих причин и главным образом от того, как скоро удастся найти орочей на реке Хуту.
Был прохладный осенний день. Вверху между остроконечными хвойными вершинами виднелось безоблачное голубое небо. Солнце посылало ослепительные лучи свои и как будто хотело воскресить растительность на земле. В
лесу стояла такая глубокая
тишина, что всякий шум, производимый человеком, казался святотатством. Я окликнул стрелков, но эхо тотчас вернуло мой возглас обратно.
Чем дальше, тем
лес был гуще и больше завален буреломом. Громадные старые деревья, неподвижные и словно окаменевшие, то в одиночку, то целыми колоннадами выплывали из чащи. Казалось, будто нарочно они сближались между собой, чтобы оградить царственного зверя от преследования дерзких людей. Здесь царил сумрак, перед которым даже дневной свет был бессилен, и вечная
тишина могилы изредка нарушалась воздушной стихией, и то только где-то вверху над колоннадой. Эти шорохи казались предостерегающе грозными.
По тому, как начался рассвет, по
тишине в
лесу и по быстро бегущим облакам на небе видно было, что опять собирается ненастье.
Было поздно. На западе уже поблекла последняя полоска вечерней зари. На небе одна за другой зажглись яркие звезды. Казалось, будто вместе с холодным и чистым сиянием их спускалась на землю какая-то непонятная грусть, которую нельзя выразить человеческими словами. Мрак и
тишина сливались с ней и неслышными волнами заполняли распадки в горах, молчаливый
лес и потемневший воздух.
Но Илье не спалось. Было жутко от
тишины, а в ушах всё дрожал этот жалобный звук. Он пристально оглядел местность и увидал, что дядя смотрит туда, где, над горой, далеко среди
леса, стоит пятиглавая белая церковь, а над нею ярко сияет большая, круглая луна. Илья узнал, что это ромодановская церковь, в двух верстах от неё, среди
леса, над оврагом, стоит их деревня — Китежная.
Проснулся он среди ночи от какого-то жуткого и странного звука, похожего на волчий вой. Ночь была светлая, телега стояла у опушки
леса, около неё лошадь, фыркая, щипала траву, покрытую росой. Большая сосна выдвинулась далеко в поле и стояла одинокая, точно её выгнали из
леса. Зоркие глаза мальчика беспокойно искали дядю, в
тишине ночи отчётливо звучали глухие и редкие удары копыт лошади по земле, тяжёлыми вздохами разносилось её фырканье, и уныло плавал непонятный дрожащий звук, пугая Илью.
Но
тишина в
лесу стояла забытая, и бояться было нечего.
Из
леса пахло сыростью, веяло
тишиной, у опушки его шумно возились темные фигуры людей.
Приведите их в таинственную сень и прохладу дремучего
леса, на равнину необозримой степи, покрытой тучною, высокою травою; поставьте их в тихую, жаркую летнюю ночь на берег реки, сверкающей в
тишине ночного мрака, или на берег сонного озера, обросшего камышами; окружите их благовонием цветов и трав, прохладным дыханием вод и
лесов, неумолкающими голосами ночных птиц и насекомых, всею жизнию творения: для них тут нет красот природы, они не поймут ничего!
Справа по обрыву стоял
лес, слева блестело утреннее красивое море, а ветер дул на счастье в затылок. Я был рад, что иду берегом. На гравии бежали, шумя, полосы зеленой воды, отливаясь затем назад шепчущей о
тишине пеной. Обогнув мыс, мы увидели вдали, на изгибе лиловых холмов берега, синюю крышу с узким дымком флага, и только тут я вспомнил, что Эстамп ждет известий. То же самое, должно быть, думал Дюрок, так как сказал...
Птицы сонливо дремлют на ветках, проникнутых свежим, молодым соком; насекомые притаились под древесного корой или забились в тесные пласты моху, похожие в бесконечно уменьшенном виде на непроходимые сосновые
леса; муха не прожужжит в воздухе; сам воздух боится, кажется, нарушить торжественную
тишину и не трогает ни одним стебельком, не подымает даже легкого пуха, оставленного на лугах молодыми, только что вылупившимися гусятами…
Это был старый и густой
лес, полный сумрака и таинственной
тишины, в которой слышатся едва уловимые ухом звуки, рождающие в душе человека тоскливое чувство одиночества и безотчетный страх.
Все тихо в
лесу тишиною смертною.
День обыкновенно в это время был самый ясный и солнечный; ни один лист в саду на дереве не шевелился,
тишина была мертвая, даже кузнечик в это время переставал кричать; ни души в саду; но, признаюсь, если бы ночь самая бешеная и бурная, со всем адом стихий, настигла меня одного среди непроходимого
леса, я бы не так испугался ее, как этой ужасной
тишины среди безоблачного дня.
Казалось, с каждым шагом вперед
лес становился все темнее; кругом царствовала мертвая
тишина.
…В середине лета наступили тяжёлые дни, над землёй, в желтовато-дымном небе стояла угнетающая, безжалостно знойная
тишина; всюду горели торфяники и
леса. Вдруг буйно врывался сухой, горячий ветер, люто шипел и посвистывал, срывал посохшие листья с деревьев, прошлогоднюю, рыжую хвою, вздымал тучи песка, гнал его над землёй вместе со стружкой, кострикой [кора, луб конопли, льна — Ред.], перьями кур; толкал людей, пытаясь сорвать с них одежду, и прятался в
лесах, ещё жарче раздувая пожары.
— Нет, Вера Николаевна, вы не торопитесь продавать! Это надо продать любителю
тишины, это — место для отдыха души. А наш брат — что вам даст? Земли у вас нет,
лесу — мало, да и — плохой, да и кому, кроме зайцев,
лес нужен здесь?
Я быстро зажигаю огонь, пью воду прямо из графина, потом спешу к открытому окну. Погода на дворе великолепная. Пахнет сеном и чем-то еще очень хорошим. Видны мне зубцы палисадника, сонные, тощие деревца у окна, дорога, темная полоса
леса; на небе спокойная, очень яркая луна и ни одного облака.
Тишина, не шевельнется ни один лист. Мне кажется, что все смотрит на меня и прислушивается, как я буду умирать…
Мотря зевнула, прошептала молитву, и вскоре опять в избушке настала
тишина, прерываемая лишь шумом
леса да тревожным бормотанием деда...
Простором и
тишиною встретило их поле; весенним теплом дымилась голубая даль, воздушно млели в млечной синеве далекие
леса.
Дернуло спину, потом вдавило живот — и ровно застучали колеса по белому камню: въехали на шоссе. Лошадь пошла шагом, и сразу стало тихо, светло и просторно. В
лесу, когда мчались, все казалось, что есть ветер, а теперь удивляла
тишина, теплое безветрие, и дышалось свободно. Совсем незнакомое было шоссе, и
лес по обеим сторонам чернел незнакомо и глубоко. Еремей молчал и думал и, отвечая Колесникову, сказал...